Суровое время, когда взрослеют слишком рано

Воспоминания моей тёти Екатерины Барахтиной-Пальцевой, бережно записанные её дочерью, переносят нас в суровые 30-40-е годы прошлого века. За каждой строкой – не просто факты, а живая судьба поколения, вынесшего на своих плечах голод, пронизывающий холод, горечь потерь и изнурительный, непосильный труд.

Т ёти Кати не стало три года назад. Она ушла в 94 года, оставив нам, ее потомкам, самое ценное – свою память. С годами она стала капризной, порой путала события, но главное, что сохранило её сердце, она успела передать детям и внукам. А теперь, благодаря этим записям, достанется и нам, племянникам.

Мой дед Алексей Михайлович Барахтин (1910 года рождения) и бабушка Агриппина Александровна Горбунова (1908 года рождения) жили в селе Читинской области. Села этого сегодня не найти на карте – оно исчезло, растворилось во времени, как и тысячи других деревень, перемолотых историей.

Семья была колхозной. Жили, как все вокруг, – впроголодь, в работе от темна до темна.

В 1932 году у них уже подрастала дочка Катя. В том же году деда Алексея призвали в армию. Бабушка осталась одна, ждала второго ребёнка. Вскоре родился сын – мой отец, Иннокентий. Дома его звали ласково и просто – Кеша.

А Кате свидетельство о рождении выдали гораздо позже. Возраст тогда определяли «по зубам» – на глазок, примерно. Сама тётя Катя всю жизнь была уверена: настоящий её день рождения – 16 декабря, а год в бумагах записали неверно. Но кого тогда спрашивали? Время было такое – не до точностей.

Дед Алексей считался человеком грамотным – работал бухгалтером. Его отца в народе прозвали Богомолом. Алексей и Агриппина под венец так и не встали: батюшка отказал, посчитав их дальними кровными родственниками. По той же причине не крестили и Катю.

Лишь через долгие годы, когда тёте исполнилось 90 лет, её дочь, забрав мать к себе в Кемерово, окрестила её. Словно поставила точку в истории, тянувшейся из прошлого века.

Платье из заплат

Воспоминания тети Кати – это не гладкий рассказ, а осколки, врезавшиеся в память на всю жизнь.

– Мне было восемь лет. Жили мы очень трудно. Мужиков почти не осталось – одни старики да дети. Отца призвали в 32-м, а вернулся он только в 46-м, когда у нас уже отчим был, – один из таких осколков.

В школу Катя не ходила – не в чем было. День за днём она нянчилась с братом Кешей. Мать работала с утра до ночи, так что Катя дома оставалась за старшую.

Однажды в дом пришёл учитель – набирал первый класс. Увидел Катю и настоял, чтобы мать отправила ее учиться. Но платье на ребенке – сплошные заплатки. Педагог снял с себя чёрную сатиновую рубаху и отдал её Катиной матери, сказав: «Сшейте платье и отправляйте девочку в школу!»

Так у Кати появился первый в жизни шанс. Она проучилась два года – жадно, с великим старанием. За хорошую учёбу ей подарили настоящее платье. Радости той было не передать.

Голод, война и похоронка

В 1939 году, так и не дождавшись вестей от мужа, Агриппина вышла замуж во второй раз. Семья переехала в другое село. Отчим был человеком добрым, детей не обижал. Вскоре его отправили на войну в Монголию. Вернулся живым – повезло.

Его жена тем временем работала дояркой, потом на бутаре, это барабанный грохот, на котором промывали горную породу. Дети часто оставались голодными. Спасала соседка: подкармливала жареной на печке пшеницей. Для Кати и Кеши это было лакомством – вкус, который не забыть.

А в июне 1941-го грянула Великая Отечественная. Отчима забрали на фронт, а в октябре родилась Клавдия – третий ребёнок. Гланя – так звали её дома. За новорожденной нужен был присмотр, и ее матери пришлось оставить работу. Летом спасали грибы, ягоды, огород. Но на что жить зимой?

Председатель колхоза предложил ей устроиться в заготзерно. Кешу отправили на заимку – охранять скот. А маленькую Главдею (так на местном говоре произносили имя Клавдия), у которой уже проявился рахит, определили на курорт. Присматривать за ней и ещё за несколькими детьми поручили Кате. За это обещали кормить.

С фронта пришло письмо от отчима: «Груша, расти детей. Нас готовят на передовую. Вернусь – будем жить браво!». Однако вскоре пришла похоронка. Все заботы легли на женские плечи: Агриппины, его жены, и Кати – девчонки, которой едва исполнилось двенадцать.

Лес, покос и тошнотики

Зимой Катя вместе с другими колхозницами – женщинами и подростками, валила лес на дрова.

– Норма была – два кубометра в день на человека, – вспоминала тётя Катя. – Командовал нами дед Пергачёв (запомнила фамилию на всю жизнь). Он нам топоры точил, пилы правил, командовал. А с лета и до белых мух – на покосе. Косили литовками, копнили граблями до глубокой осени. Жара ли, мороз ли – иди и работай. Денег не знали – лишь бы поесть. В день давали 600 граммов хлеба, – еще один осколок из воспоминаний тети Кати.

Однажды они с подружкой пилили лесину, спилили не до конца – пилу зажало. Девчонки в слёзы, деда Пергачёва звать. Он помог, а заодно научил, как двухметровый кряж пилить, чтобы под гору катился…

Бывало, весь день промучаются, а план не выполнят. Потом научились – места поровнее выбирать стали.

Весной сажали морковь, картошку, капусту, брюкву, турнепс. Собирали мёрзлую картошку на полях, из нее пекли лепешки по прозванию «тошнотики» – многим детям военного времени это лакомство известно. Валенок не было – для них шерсть нужна была, носили ичиги, для которых матери сами выделывали кожу, сами же и обувку шили, внутрь стелили траву, чтобы ноги не мёрзли. У многих отцы не вернулись с войны. Но семье Кати судьба готовила встречу.

Весть об отце

Когда заболела мать, Кешу отправили на заимку, ухаживать за скотом, а Катя осталась на курорте – заготавливать дрова.

К концу войны на курорт стали привозить раненых. Офицеры расспрашивали Катю об отце. Она рассказала, что родной отец служит где-то, но вестей нет – мать подавала в розыск. А отчим погиб.

Один из офицеров внимательно выслушал её, а в следующий свой приезд обрадовал: «Твой отец служит на Курилах. Жив, здоров. После войны вернётся». И он действительно вернулся.

Но у его жены уже была другая семья. Недолго думая он развернулся и уехал в забайкальский Сретенск – к братьям. А вскоре пришла Победа.

– Помню, как главврач курорта прискакал на коне с криком: «Победа!» – голос тёти Кати дрожал при этом воспоминании даже спустя десятилетия. – Вечером собрали всех в столовой, устроили праздничный стол…

За паспортом и судьбой

В 1948 году Агриппина вышла замуж в третий раз. А в 1950-м у нее родился сын Александр. Катя в это время работала ночной няней в детском доме. Когда детдом закрыли, директор и бухгалтер собрались в Сретенск – и позвали девушку с собой.

Для Кати это был шанс. Настоящий, выстраданный: получить паспорт и не вступать в колхоз. У колхозников тогда паспортов не было – только тем выдавали, кто из колхоза выходил.

Так в мае 1950-го Катя с братом Кешей уехали в Сретенск к отцу. На судостроительном заводе работали и родственники отца – дядя Вася и дядя Петя, начальники цехов. Катя устроилась в 10-й цех, Кеша – в 13-й. Жили у мачехи и отца. На жизнь не жаловались. Но когда в 1953 году у отца с мачехой родилась дочь, брат и сестра переселились в зимовье, где раньше был курятник.

Так и жили. Так и работали… Кате уже шёл 21-й год, Кеше 17-й. На заводе Катя встретила Петра – своего будущего мужа. Но сначала и не думала, что это судьба. Принимала его за цыгана: уж больно широкие штаны он носил, «красным кушаком подпоясанные…»

Когда Катя вышла замуж, Кеша вернулся к матери, Агриппине Александровне Барахтиной, моей бабушке. Но это, как говорится, была уже совсем другая история…