Хабаровчанин Александр Макаревич переосмыслил традиционное рукоделие из рыбьих костей. Вообще-то он мастер по металлу. Но неожиданно для себя открыл новое направление в искусстве, опирающееся на старые амурские традиции.

И скусство создавать игрушки и украшения из рыбьих костей веками было частью рукоделия коренных народностей, живущих по берегам Амура. А сегодня Александр превращает этот природный материал в фантастических существ и, таким образом, создает новую мифологию Дальнего Востока.

В разговоре с корреспондентом информационного агентства «Восток России» (EastRussia) он откровенно рассказал о своем пути от хулиганского детства до собственного художественного метода. И о том, почему время для него сегодня важнее всего.

– Александр, как вы сами себя определяете – мастер, художник, ремесленник?

– Я, наверное, всё вместе. Основная моя профессия – жестянщик и фасадчик. Я всегда говорил: из жести могу сделать что угодно. Фасадами занимался больше десяти лет – делал и НК Сити, и Дорожный центр управления перевозками, и головной офис Сбербанка. Но при этом я всегда что-то мастерил. С детства такой, самоделкин. Просто долго не мог понять, куда эту внутреннюю свободу применить.

– А с чего всё начиналось?

– Начиналось всё не с искусства, а с работы. После школы я пошёл на ТЭЦ-3. Работал слесарем по ремонту парогазотурбинного оборудования. Хотя, честно говоря, в детстве мне пророчили совсем другое будущее. Я был очень активный, хулиганил, границ не признавал, авторитетов тоже. Даже к психиатру водили – сказали, что просто наглый ребёнок. Но в 17 лет я взялся за ум – хватило всей этой «романтики», и я пошёл работать.

Родом из детства

– Когда в вашей жизни появилось творчество в привычном смысле?

– Поздно. Мне уже было около 40 лет. Это был 2015 год, после развода с женой. Я поехал в село Новокаменка недалеко от Хабаровска. Там место такое… творческое. С советских времён туда художники ездят. Так я оказался в мастерской скульптора, пожил там немного, пообщался. Костёр, разговоры, природа – и как будто получил творческий заряд. Прямо там начал вырезать из коряг. Видимо, внутри что-то переключилось.

– Почему же теперь рыбьи кости, а не коряги?

– Из детства всё. Я вырос в селе Булава Ульчского района, на Амуре. А там рыба – это часть жизни. Кто-то брезгует рыбьими головами, глазами, а для меня это деликатес. И идея что-то делать из костей во мне давно сидела. Просто руки не доходили. А потом вспомнил – и попробовал.

– Как рождаются ваши «монстры»? Это продуманный процесс или импровизация?

– Чистая импровизация! Я вообще без эскизов работаю – и в металле, и здесь. Сначала подготавливаю материал: варю рыбу, как уху, чтобы всё разварилось. Потом разбираю, чищу, сушу. Зубной щёткой вычищаю, обезжириваю – у меня своя технология. А дальше начинается самое интересное. У меня дома тысячи этих костей, они лежат в контейнерах. Я их перебираю, подбираю, прикладываю. Кто-то говорит, что это похоже на рыбье «лего». И вот из этого хаоса вдруг начинает складываться форма.

– Есть ли у вас особые технические приёмы, которые вы используете?

– Да, есть одна важная штука – «суперклей плюс сода». Сода как цемент работает. Капнул клей, присыпал – и сразу схватилось. Для меня это важно, потому что конструкции очень хрупкие. Лишний раз тронешь, и всё может развалиться.

– Почему все ваши работы золотые?

– Это не просто эффект ради эффекта. Я пробовал разные варианты. Если покрасить, например, в синий – всё теряется. А золото сначала притягивает взгляд, потом начинает работать на детали: видны все линии, ямки, структура. То есть, сначала «вау, золото», а потом человек начинает рассматривать.

Его «костоеды»

– Расскажите о вашей коллекции.

– Она называется «Монстр Фиш». Сейчас около 30 работ. Есть слепой дракон – у него, кстати, есть глаза, просто они отдельно «летают». Есть комар-скорпион, есть русалочка, есть дама с собачкой. Я их называю «костоеды». Этих существ не существовало, пока я их не придумал.

– Вы продаёте свои работы?

– Нет. Жадничаю. Во-первых, они все в единственном экземпляре. Во-вторых, очень хрупкие, а я пока не придумал, как их безопасно транспортировать. Разве что в стеклянных колбах. Я соседке как-то сделал розу и подарил в такой колбе – вот это рабочий вариант.

– Вы планируете выставки или развитие проекта?

– Да, конечно. Просто пока не дошёл до этого. Есть идея сделать мультфильм. Я уже общался со студией, предложил отсканировать мои работы, придумать персонажам характеры. Ещё хочу провести мастер-класс для детей в национальном селе Джари. Там сильные традиции работы с рыбьей кожей, думаю, и это им будет близко.

– Есть ли у вас особая большая мечта в данном направлении творчества?

– Да. Хочу сделать огромную скульптуру из костей кита где-нибудь на побережье. Думаю про Камчатку. Я уже даже примерно понимаю, как это должно выглядеть.

– Что для вас сейчас самое ценное?

– Время. Я понимаю, что его не так много. И поэтому жадничаю – всё свободное время трачу на творчество, даже когда по-хорошему надо отдыхать. И так много времени потерял с детства.

– Как вы сами формулируете уникальность своего искусства?

– Это новое дальневосточное направление. Материал буквально лежит под ногами – бери и делай. Моя коллекция – про Дальний Восток. Я поэтому и взял псевдоним: Макар Самоделкин Хабаровский. Из уважения к месту, где я родился.

Рыбий сюрреализм

– Как реагируют люди на ваши работы?

– По-разному, но в основном с удивлением. Подписчики шутят, что я загнал археологов в тупик: мол, через 100 лет откопают мои фигуры и не поймут, что это за существа были. Ещё часто сравнивают с сюрреализмом.

– Откуда вы берёте «материал», неужели сами каждый раз на рыбалку ходите?

– Друзья помогают. Недавно ребята ездили на зимнюю рыбалку, привезли мне щук и говорят: «Потом покажешь, что сделал». Они сами в шоке, что из обычной рыбы, которую вытащили из проруби, может получиться что-то такое золотое да волшебное.

– И напоследок. Вдохновение к вам само приходит, или вы его ищете?

– И так, и эдак. Иногда ждёшь. Но чаще оно приходит в процессе. Берёшь косточку — и уже начинает что-то рождаться.