Электронный архив печатной версии еженедельной газеты «Хабаровский Экспресс».

Свежий номер

13-20 ноября 2019, № 47(1364)
13-20 ноября 2019, № 47(1364)

ПролистатьВесь номер

Актуальная тема

Наших садоводов наградил губернатор

Комментировать

Возвращение на Умальту

Возвращение на Умальту
Фото: Погрузка раненых на поезд в годы Великой Отечественной войны.
Умальтинский молибденовый рудник стоит теперь заброшенным в тайге призраком на дороге между Чегдомыном и Софийским в Верхнебуреинском районе Хабаровского края. Разведанный в конце 1920-х, основанный в 30-х, в годы Великой Отечественной он неожиданно стал главным поставщиком молибдена - редкого металла для производства танковой брони. Здесь трудились десять тысяч человек, кроме вольных - заключенные Умальтлага и высланные немцы, поэтому материалы об этом всё еще хранятся под грифом «секретно». Автор много лет работал в архивах, а главное – разыскивал и встречался с умальтинцами, которые после закрытия предприятия разъехались по всей стране, записывал их воспоминания.  

Долгая дорога к дому
Михаил Захарович Неешпапа:
Очнулся я лицом вниз. Сверху голос: «Деточка, покушай!»
Старушка, перевернув на спину, толкала мне под нос миску с бульоном. Потом поднесла в кружке спирт. Потащили в дом. Небольшая комната, окно, четыре кровати. Постели застланы чистым бельем. Постреливают немецкие пушки в отдалении. Уснул…
Проснулся от грохота: прямо в простенок угодил на излете шальной снаряд, всех поубивало бревнами – я уцелел один. Как в пеленке родился. Вытащили меня, положили в саду, на соломе, под деревом, а рядом догорают постройки.
Отсюда, из медсанбата, вывозили нас на полуторках. Шло одиннадцать машин, в направлении Можайска. Я уже был в гипсе с ног до головы, левую ногу вместе с туловищем заковали.
Дошли до города девять машин, да и на тех многих побило при бомбежках – щепками от бортов, осколками. На вокзале нас, гипсованных, как дрова стали толкать в узкие немецкие вагоны. Снова бомбили, осколки легко прошивали дощатые стеночки вагонов. Еще нескольких человек не досчитались.
Под Москвой перегрузили нас в настоящий санитарный поезд, носилки там были подвешены к потолку. Долго катали, то в Тулу, то в Москву. Нигде нас не принимали – госпиталя были забиты. Сказали, может, повезут в Ташкент, в Среднюю Азию. В общем, крутили, пока не попали мы на станцию Буй, что на Ленинградской дороге.
Тут мы провели на полу станции несколько суток. И снова санитарный поезд, вокзал – на этот раз Вологда, бетонный пол, недвижно на носилках… Опять Буй, а оттуда прямиком на Онегу – вроде бы там освободились места в госпиталях.
Но и там всё оказалось забито.
В Онеге стали грузить нас на танкер, прямо на его железную палубу. Белое море штормило, танкер нещадно мотало, Мы лежали в носилках, прикрытые лишь одеялом, на котором к концу пути наросло сантиметров двадцать снега. Гипс сырой, от него я мёрз сильно, зубы стучали – сжимал руками. Кое-кто так и замёрз на этой палубе.
В первых числах ноября были в Архангельске. Лёд там застыл, к берегу не подойти, ледокол разбивал. Кое-как перебросили нас в шлюпках. Положили в комнатах какого-то учреждения, всё на тех же носилках, которые, кажется, приросли уже к тебе за все время пути. Холодно, мест в госпитале нет, персонал разрывается…
Зашумели – лопнуло у всех разом терпение, швыряли, кто мог, в персонал утками, всем, что попадало под руку, обзывали врачей фашистами, врагами… Бунт возымел действие: 7 ноября 1943 года я попал, наконец, в госпиталь на настоящую койку, правда, сначала в коридоре, но потом в палате. Госпиталь, действительно, битком, а на рейде требовательно гудели другие пароходы с ранеными.
Госпиталь – школа, пять этажей. Длинный коридор, у окна светло. Лежал с книгой в руках, читал. Санитары – поморки, крепкие бабы, брали раненого как сноп, если можно было переносить его на руках, если нет – привязывали к носилкам, чтобы не сползал, когда по лестницам несут вверх.
Начальница госпиталя – толстая здоровенная женщина, Жаркова. Фамилия её осталась на справке: «Справка о ранении. В боях за Советскую Родину красноармеец Неешпапа М.З. 17 августа 1943 г. был тяжело ранен. Ранение – слепое, осколочное…»
Справку выдали 26 января, потом еще долго лежал на долечивании. Письма писал, но они возвращались: агенты по проверке фамилию мою искажали. Выехал домой лишь в начале марта 1944 года. Переправился через Двину, на ту сторону, где вокзал. В кармане с собой проездное военное свидетельство, красноармейская книжка да талоны на питание.
Медали, гвардейский значок и осколок из ноги – дюралюминиевая головка от снаряда, я хранил это завязанным в платке, украли в госпитале.
В той самой Буе вылез из вагона, поковылял отоварить свои талоны на крупу-брикет. Вышел, а поезд ушел… На вокзале ни сесть, ни встать, много из госпиталей, люди все озверевшие – могли убить.
Лишь через несколько дней помогли мне забраться в «телячий» вагон, через окно посунули, лежали там навалом. Питался сухим пайком, хотя, говорили, что должны были давать таким горячую пищу.
В Свердловске слез, снова отстал от поезда: с собой лишь вещмешок, с которым не расставался, да котелок. Комендант там хороший: собрали нас, фронтовиков, посадили на машины, повезли по предприятиям – выступать. Слушали, вопросов было много. Больше всего интересовало, скоро ли покончим с Гитлером.
От Свердловска ехал в общем вагоне. И чем ближе к Амурской области, тем меньше становилось пассажиров в поезде. Решил съездить в Камышинку, там жил отец. Слез на станции Завитая. Ночь. Зашел в буфет. Продуктов нет, хотя талоны есть. Нашел помощника коменданта: «Прошу отоварить».
- Но у нас ничего нет. И вообще мы этим не занимаемся.
- Разве приказ Сталина о снабжении фронтовиков до вас не дошел?
Тот давай кричать. Махнул я рукой, достал из сидора брикет концентрата каши, размял его, высыпал в котелок, взялся варить – тут же в зале, в печке-голландке. Тот опять гонит. Говорю:
- Не отоваришь талоны – пойду на телеграф, и через двадцать минут товарищ Сталин будет знать про все ваши безобразия!
Комендантский исчез. Вернулся, принес откуда-то суп и немного каши.
До утра удалось поспать. Стало светать, направился я к живущей в Завитой сводной сестре. Открыл в хату дверь, а там - мой отец с щекой перевязанной, в район сюда зубы рвать приехал. То-то было радости! За стол сели, рассказывают. Вся родня, мачеха с дочками, в нищете; работать в колхозе некому - братовьё, все пятеро, на фронт их забрали; в колхозе лошади себя не тягают, такие слабые, а председатели, как перчатки: назначат, три дня самогону попил - снимают.
Стал узнавать, как попасть к себе на Умальту. Еще в Облучье проводница сказала, что БАМ разобрали от Известковой до Ургала, сняли и рельсы, и мосты. Проехал до станции Бурея, зашел в поссовет. А там Мурмыло Иван, колхозник - целая часть военная приехала к нам в Камышинку в 30-е годы, их прямо влили в колхоз, он был из тех, демобилизованных:
- Слушай, тут как раз директор ваш, Жевтун.
Попросил я по телефону контору Умальтинской базы. Соединили. Прошу позвать Жевтуна.
- Так то ж я! – орёт он в трубку. - Ты живой, Михаил?

Андрей подъехал в своей директорской легковушке, вышел – чуть узнал Неешпапу. Шинель старая, на колене простреленная, жидкая шапка, ботинки с обмотками – точно бамовец! Считай, минул век, как знакомились, жили на Среднем Ургале, детей рожали, праздники гуляли вместе. Был румяный, крепыш, а тут в резких морщинах лицо, какая-то чужая, как у зэка, стрижка под ноль, торчит из воротника по-цыплячьи худая шея. Ветром шатает.
Выехали на Чегдомын, и Жевтун, пряча свою тревогу, цепко поглядывал на дорогу. Присели по берегам Буреи сугробы, лёд был в трещинах, колеса разбрызгивали густые от снежной каши ручьи в колее, местами речная вода прорывалась через промоины и морозно дымила. Весна спутала все карты.
Угольный наркомат всё молчал насчет своего котла. Отступать было некуда - рудник лихорадило без электроэнергии. Жевтун начал пристройку к зданию ЦЭС под этот котел, решив: возьму сам! В райкоме пригрозили: «Разве ты не знаешь, что ГКО запретил передавать другим оборудование угольщиков?»
Он рассчитал так: февраль еще подождем ответа, затем вывезем. Тащить такой груз на рудник можно только по крепкому зимнику, тракторами.
Но тут вдруг ударило тепло. Райисполком постановил: «В связи с ранним началом весенней распутицы, таянием льдов, массовым появлением наледей и провалов льда движение транспорта по реке Бурее – прекратить…»
Выходит, всё отложить еще на год? Никак нельзя. Надо взять котел и увезти его, несмотря на запреты! Тракторами долго, значит, только машинами. Запрячь их цугом – и пошел быстрее.
Новость о закрытии зимней навигации застала Андрея Жевтуна на станции Бурея, на Умальтинской базе, где он чудом встретил друга, ехавшего домой с фронта. Теперь они спешили на Чегдомын, куда уже прибыли с рудника шесть студебеккеров, на каждом по два шофера – самые лучшие, все немцы.
Из сторожки склада, где хранился котел, вышел все тот же старик – Жевтун перед войной работал здесь начальником проходческой шахты. Всмотрелся, узнал: «Слыхал, Андрюша, на Умальте ты теперь в большом чине», обрадовался, пошел открывать внезапным гостям ворота.
Держать совет набились в сторожку. Жевтун приготовил для шоферов аванс, в счет обещанной за доставку котла премии, захватил с базы хороших продуктов, ящик махорки, бачок спирта. Старик и Неешпапа сидели в углу, за столом, и, опустошив кружки, доедали рыбные консервы.
- Котел, ребята, вы посмотрели, дорогу, пока добирались, видели. Что скажешь? - Жевтун обратился к бригадиру.
Гартман повертел в руках шапку, откашлялся:
- Если честно, товарищ директор, по такому слабому льду - опасно. Мы или котел или машины утопим. Кто тогда ответит? Навигацию зимнюю по Бурее райисполком запретил, за нарушение, вы знаете, месяц исправительно-трудовых работ. Скользко. Идти можно только на первой скорости и на больших оборотах. Загубим задние мосты, сразу пришьют вредительство. Короче, риск большой, чтобы браться за перевозку.
Неешпапа поднял голову. Сторож перестал звякать ложкой. Стало тихо. Шоферы, выжидая, дымили махоркой.
- Так… Других мнений не будет? – Такого оборота Жевтун, признаться, не ожидал. «Они еще не знают, что я котел без спроса беру! Но летом его не вывезти - дороги от Чегдомына до рудника нет, только строят…»
- Андрей Павлович, мы тут сами между собой разберемся, - Фальман, помощник бригадира, положил руку на плечо Гартману. – А вы распорядитесь, чтоб нам трактор быстро выслали, на санях. На случай, если где провалимся или река тронется, котел вытащить на берег… Хорошо?
Станислав Глухов
Начало в №15-29, 31-41
Продолжение следует

Все материалы номера

Комментарии

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.

Погода: -12, 6 м/c Ю-З

17.11
день
-5..-7
5 м/c  Ю-З
17.11
вечер
-10..-12
2 м/c  Ю

Курсы валют

USD, ЦБ РФ
63.8881 -0.3220
EUR, ЦБ РФ
70.4111 -0.2650
JPY, ЦБ РФ
58.8641 -0.2150
CNY, ЦБ РФ
91.1099 -0.3575

© 2010 – 2019, ООО "ИД "Гранд Экспресс"

Хабаровский новостной портал Habex.ru Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-45704 от 05 июля 2011 года выдано Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и маcсовых коммуникаций (Роскомнадзор)
Наши издания | Реклама | Письмо в редакцию | Подписка и распространение | Вакансии Разработано в ООО "Лол"

Яндекс.Метрика