Электронный архив печатной версии еженедельной газеты «Хабаровский Экспресс».

Свежий номер

13-20 ноября 2019, № 47(1364)
13-20 ноября 2019, № 47(1364)

ПролистатьВесь номер

Актуальная тема

Наших садоводов наградил губернатор

Комментировать

Возвращение на Умальту

Возвращение на Умальту
Фото: Кавалерия делает переход к линии фронта на Курско-Орловской дуге летом 1943 года
Умальтинский молибденовый рудник стоит теперь заброшенным в тайге призраком на дороге между Чегдомыном и Софийским в Верхнебуреинском районе Хабаровского края. Разведанный в конце 1920-х, основанный в 30-х, в годы Великой Отечественной он неожиданно стал главным поставщиком молибдена - редкого металла для производства танковой брони. Здесь трудились десять тысяч человек, кроме вольных - заключенные Умальтлага и высланные немцы, поэтому материалы об этом всё еще хранятся под грифом «секретно». Автор много лет работал в архивах, а главное – разыскивал и встречался с умальтинцами, которые после закрытия предприятия разъехались по всей стране, записывал их воспоминания.

«Получи, тебе повестка!»
Михаил Захарович Неешпапа:
В тот декабрьский, 1942 года, день судьба моя изменилась разом, будто кто часы песочные перевернул. В поселке Новая Умальта был сельхоз рудника, там я работал директором, и спешил на свою базу в Чекунде, куда по БАМу пришел для нас груз и остался под открытым небом. Два грейдера – один вверх, другой вниз – чистили замерзшую Бурею, и, блистая краской, только с конвейера, наш ЗиС-5 весело катил по ровной ледовой дороге.
Показалась встречная, из района, машина, погудела остановиться. Выбрался из кабины сам военком, поздоровался и, почему-то отводя глаза, вручил мне повестку: «Военнообязанному запаса Неешпапа М.З., 1909 г.р. Приказываю срочно явиться для прохождения призыва… За неявку будете привлечены к ответственности по закону военного времени».
На разъезде «7-ой километр» я сел в теплушку, один теплый вагон ходил прямо до Хабаровска. Даже не успел попрощаться с Жевтуном, мы были знакомы еще с тридцатых годов, с геолого-разведочной угольной партии. На Среднем Ургале жили в одном на две семьи доме, вместе с Андреем и Женей отмечали под Новый 1940-й рождение их дочери Светланы…
На хабаровском вокзале сразу же со своей повесткой к военному коменданту. Он распорядился: Приморский край, Раздольное! Кавалеристов было велено направлять туда, в часть, где я в молодости служил срочную службу.
Там располагался ударный разведполк, из всей дивизии отобрали шестьсот человек, годных для такой службы. Обтирались снегом, по пояс раздетыми бегали – на примере японцев, которых закаляли; нас заставляли спать зимой в летних палатках, готовя к войне с американцами на Аляске. Кольца в седле и шашки над головой крутили, гранаты в темноте учились кидать на слух, боевые приемы борьбы отрабатывали… Одно слово, разведка!
В вагоне, забравшись на верхнюю багажную полку, я раздумывал, почему вот так, неожиданно, сняли с меня бронь. Не иначе подстроил всё тот самый парторг ЦК на Умальте, потому что я не хотел отдавать ему в домработницы одну ссыльную дивчину, с сельхоза – бригадиршу, хорошего организатора. В общем, отоспался на мне.
Ведь на Умальте было предприятие и лагерь особого режима, оборонного, отсюда на фронт не брали. Даже зэка, «смертника» – кто сидел за убийство, не направляли в штрафбат к Рокоссовскому. Но случалось – сами сбегали.
Летчик-истребитель Гончаренко, смелый, ухарь – подражал «сталинскому соколу» Чкалову. Пролетал под мостом, и однажды разбил-таки машину. Дали срок. В умальтинском лагере отказывался от работы. Началась война – попросился в шахту. Бурил отчаянно, придумав доску с отверстиями и рогульки, сразу двумя перфораторами: один направлял рукой и грудью, другой упирал в ногу. За стахановский труд получил вольный режим.
И сразу совершил побег. Объявили розыск, проверяли все поезда. Дней через несколько начальник лагеря Шиши получил из Шимановска Амурской области телеграмму: «Гончаренко задержан высылайте конвой отправки Умальту». Розыск прекратили, конвой еще через несколько дней прибыл в Шимановск. Но никого там – нет, а кто отбил телеграмму – догадайтесь!
Нашел беглец свою часть, получил самолет, успел сделать несколько боевых вылетов, даже сбил, говорят, двух фашистов, а вскоре погиб сам…
Со станции Раздольная все мы, призывники-кавалеристы, перебрались в село Жариково, близ озера Ханка. Командира полка я знал еще по срочной службе. Дали мне взвод, тридцать один казак. Задачу поставили откормить лошадей, а то сядешь на нее – шатается, особенно на рубке лозы. Полк весь зарылся в землю: тоннели, ниши, ходы – всё скрыто. Лошади замаскированы в сараях, закрыты сеном. Граница рядом.
К железной дороге для посадки в эшелон добирались верхами. Заводили в вагон по восемь лошадей, все к середине привязаны, на стенках амуниция, упряжь. Люди в других вагонах, тоже товарных: нары, печка чугунная топится. Кухня в составе. Состав длинный – не видать ни головы, ни хвоста.
Стоял декабрь 1942 года.
Пока ехали на запад, нигде нас не бомбили. Местами состав гнали так, что думали: вот-вот слетим с рельсов! Иногда ждали – долго, томительно… Лошади застаивались, зверели, били копытом – щепки летят. Если удавалось – сводили по трапу на прогулку. В каком-то городе разбежались, мы кинулись их собирать по улицам, а они набегались – сами пришли.
На остановках никто не знал, когда тронемся, была команда: «Держись вагона!» То есть не отходи далеко. Тут же у состава оправлялись. Все пути на московских задворках были густо загажены замерзшими кучами, не убирали. Паровозы, вагоны, встречные поезда – всё движется, сплошной хаос, того и гляди ногу отрежет.
В Москве пошли получать запчасти, противогазы, медикаменты, в каком-то низеньком здании. Медик, сволочь, еще в составе увиливал от дел, куда-то смотался, пришлось мне всё забирать. Возвращались, на пути оказалась лыва, горячая вода из колодца: ухнул туда мой солдатик, едва не с головой. Милиционер рядом специально стоял, но не предупредил. Вгорячах набили ему морду, наган пригрозили отнять – милицию особо не любили.
Бабки на станциях торговали молоком, табаком, украдкой крестили: «Спаси вас Бог, сынки!»
В ночь, когда зарядил снегопад, наш дальневосточный эшелон подали из Москвы через Тульскую область и с ходу высадили в степи, где-то между Курском и Орлом, близ фронта. К высадке мы подготовились заранее: всё прибрали, привьючили, лошади были оседланы и осбруены, и чуя выгрузку, находились в таком волнении, что, едва открыли двери – спрыгнули из вагонов без всяких трапов.
После выгрузки поезд торопливо ушел в темноту и метель, чтобы немцы не заметили нас, не обстреляли и не разбомбили. Каждому эскадрону определили по карте место, где укрыться на день: полуразрушенные села, лесные колки и балки. Главное, дойти туда до света, чтобы успело замести следы.
Снегу же навалило буквально по колено, двигаться можно лишь на санях, а у нас брички, тачанки, кухни, орудия – всё на колесах! И никакой мало-мальски наторенной дороги или колеи: кругом равнодушно стелилась белая степь, скрывая ухабы, воронки, ямы и рвы, с кочками и минными полями.
Начался переход. Впереди, часто меняя лошадей, двигались всадники, за ними на увеличенной тяге волокли колесами по снегу всю технику. Успели до нашего места еще в потемках, укрылись. А снег всё шел и шел, всю зиму с 1942 на 43-й год – мокрый, отвратительный, наметая сугробов выше роста.
Фронт вязало снежное бездорожье. Немцы чистить снег пускали грейдеры, бульдозеры, тягачи с отвалами. Мы нажимали на смекалку. За трактор ЧТЗ цепляли всякие клинья, даже шасси от автомашин поперек, а вместо балласта клали нужный груз или орудия. Так и пробивали дорогу. Вскоре после выгрузки из эшелона полк срочно произвел «модернизацию». Колесную технику поставили на большие «пены», разные волокуши, сани из бревен. У людей появились лыжи, их подвезли нам на аэросанях и сбросили самолеты с воздуха.
Утрами, когда погода разъяснивалась, а морозы трещали за сорок, на лыжах можно было бежать куда угодно. Но лошади таким жестким настом обдирали в кровь ноги, беспомощно барахтались в сугробах и ложились… Ближе к полудню снег становился липким и мягким, от мокрой одежды валил пар, парило и от лошадей.
Снабжение шло по железной дороге, и немцы ежедневно бомбили её, даже по нескольку раз в день. Бомбили станции и мосты, пути на высоких насыпях и полотно в выемках. Летит самолет над линией и бросает через двести-триста метров фугаски, выбивая в пути «окна». Наша авиация еще была слаба в воздухе, и немцы творили свои дела, можно сказать, безнаказанно.
Их воздушный разведчик «рама» висел высоко в небе, выводя самолеты на цель. Иногда с «рамы» сами сбрасывали авиабомбы. Бомбили нас постоянно, кроме нелетных дней, и потери от бомбежки полк тоже нес постоянно.
Однажды ночным маршем мы перемещались ближе к фронту. Пересекли долину, хвост колонны еще только втягивался в лес, как начало светать. В это время над нами и появился немецкий самолет-разведчик.
Он кружил над лесом, спускаясь все ниже и ниже, видя, что нет грозящей ему зенитной артиллерии. Полк затаился, стараясь не выдавать себя движением. Хвойный лес мешал разглядеть нас фашисту. Он еще спустился и начал утюжить на бреющем. Стал постреливать очередями – то ли наугад, то ли заметив что… Если полк обнаружен – он приведет бомбардировщики, и тогда полку, считай, крышка!
Вот тогда по цепи передали:
– Сбить самолет! Приготовиться, огонь по команде!
Снова заходит немец, прошивая лес пулеметной очередью.
– Огонь!
Разом грянули из винтовок, пулеметов, ружей ПТР. Немецкий пулемет вдруг захлебнулся, мотор начал глохнуть, не вытягивая вверх. Самолет завилял, свалился на крыло и, зацепив макушки деревьев, рухнул на поляну. Землю тряхнул взрыв.
Мы бросились к самолету. Крылья у него отвалились, хвостовое оперение в стороне. Фонарь кабины весь изрешечен пулями. Летчик был пристегнут к сиденью, без шлемофона. Всё вокруг горело. Мы забросали пожар снегом.
Летчика вытащили, забрали у него планшет, оружие, документы.
Он был огромного роста, упитанный, как бык, и весь какой-то рыжий-рыжий, просто сиял от своей рыжести, лицо в веснушках. Волосы с одной стороны висели длинными, сантиметров двадцать, клочьями, с другой – еще догорали, вспыхивая и издавая сюрчащие звуки; накипь шлака блестела на черепе. Обгоревшие губы, обнажив золото коронок, приоткрылись в мертвом оскале, а на левой руке блестели наручные часы и уже не нужный ему перстень.
Станислав Глухов
Начало в №15-29, 31-37
Продолжение следует

Все материалы номера

Комментарии

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.

Погода: -4, 2 м/c З

13.11
день
-3..-5
2 м/c  З
13.11
вечер
-7..-9
4 м/c  З

Курсы валют

USD, ЦБ РФ
63.8530 -0.0591
EUR, ЦБ РФ
70.4235 -0.0524
JPY, ЦБ РФ
58.4547 -0.1803
CNY, ЦБ РФ
91.1756 -0.0375

© 2010 – 2019, ООО "ИД "Гранд Экспресс"

Хабаровский новостной портал Habex.ru Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-45704 от 05 июля 2011 года выдано Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и маcсовых коммуникаций (Роскомнадзор)
Наши издания | Реклама | Письмо в редакцию | Подписка и распространение | Вакансии Разработано в ООО "Лол"

Яндекс.Метрика